Сознательная ИТР из "скепсиса":)

В журнале "скепсис" А. Гарин называет заводскую ИТР "сознательной": "единственные люди, кто наконец-то начинает не только вновь осознавать невыносимость подобного положения вещей (таких людей немало, особенно среди ИТР на старых предприятиях)".
Выше я описывал, что за их "сознательность".
Раньше я описывал ИТР на примерах, ссылки в предыдущем посте, теперь я обобщаю сведения сведения.
Там было ясно, что она бестолковая, другой она просто не может быть, ибо если они действительно могут повышать производительность труда, то на устаревших заводах с низкой оплатой они не работали бы.
Например, если бы обладали достаточными знаниями конструктора НТЦ ВАЗа, то они бы работали не там, а на VW за зарплату на порядок выше, благо сейчас границы открыты:)
Они это, обычно сами осознают.

Аверченко их описал так.

Служащие конторы отличались от рабочих тем, что меньше дрались и больше
пили. Все это были люди, по большей части отвергнутые всем остальным светом
за бездарность и неспособность к жизни, и, таким образом, на нашем
маленьком, окруженном неизмеримыми степями островке собралась самая
чудовищная компания глупых, грязных и бездарных алкоголиков, отбросов и
обгрызков брезгливого белого света.
Занесенные сюда гигантской метлой Божьего произволения, все они махнули
рукой на внешний мир и стали жить, как Бог на душу положит. Пили, играли в
карты, ругались прежестокими отчаянными словами и во хмелю пели что-то
настойчивое тягучее и танцевали угрюмо-сосредоточенно, ломая каблуками полы
и извергая из ослабевших уст целые потоки хулы на человечество.

Соответственно, власть авторов "скепсиса" будет такой же бездарной:)

Для симметрии, его описание пролов.

Эти шахтеры (углекопы) казались мне тоже престранным народом: будучи,
большей частью, беглыми с каторги, паспортов они не имели, и отсутствие этой
непременной принадлежности российского гражданина заливали с горестным видом
и отчаянием в душе - целым морем водки.
Вся их жизнь имела такой вид, что рождались они для водки, работали и
губили свое здоровье непосильной работой - ради водки и отправлялись на тот
свет при ближайшем участии и помощи той же водки.
Однажды ехал я перед Рождеством с рудника в ближайшее село и видел ряд
черных тел, лежавших без движения на всем протяжении моего пути; попадались
по двое, по трое через каждые 20 шагов.
- Что это такое? - изумился я...
- А шахтеры, - улыбнулся сочувственно возница. - Горилку куповалы у
селе. Для Божьего праздничку.
- Ну?
- Тай не донесли. На мисти высмоктали. Ось как!
Так мы и ехали мимо целых залежей мертвецки пьяных людей, которые
обладали, очевидно, настолько слабой волей, что не успевали даже добежать до
дому, сдаваясь охватившей их глотки палящей жажде там, где эта жажда их
застигала.
И лежали они в снегу, с черными бессмысленными лицами, и если бы я не
знал дороги до села, то нашел бы ее по этим гигантским черным камням,
разбросанным гигантским мальчиком-с-пальчиком на всем пути.
Народ это был, однако, по большей части крепкий, закаленный, и самые
чудовищные эксперименты над своим телом обходились ему сравнительно дешево.
Проламывали друг другу головы, уничтожали начисто носы и уши, а один
смельчак даже взялся однажды на заманчивое пари (без сомнения - бутылка
водки) съесть динамитный
патрон. Проделав это, он в течение двух-трех дней, несмотря на сильную
рвоту, пользовался самым бережливым и заботливым вниманием со стороны
товарищей, которые все боялись, что он взорвется.
По миновании же этого странного карантина-был он жестоко избит.

Как видно, оно соответствует моему описанию в предыдущем посте.

Любопытно его описание управления шахтами, как тунеядцев развлекающих хозяина.

Когда правление рудников было переведено в Харьков, туда же забрали и
меня, и я ожил душой и окреп телом...
По целым дням бродил я по городу, сдвинув шляпу набекрень и независимо
насвистывая самые залихватские мотивы, подслушанные мною в летних шантанах -
месте, которое восхищало меня сначала до глубины души. Работал я в конторе
преотвратительно и до сих пор недоумеваю: за что держали меня там шесть лет,
ленивого, смотревщего на работу с отвращением и по каждому поводу
вступавшего не только с бухгалтером, но и с директором в длинные,
ожесточенные споры и полемику.
Вероятно, потому, что был я превеселым, радостно глядящим на широкий
Божий мир человеком, с готовностью откладывавшим работу для смеха, шуток и
ряда замысловатых анекдотов, что освежало окружающих, погрязших в работе,
скучных счетах и дрязгах.