Оказывается, фашизм копировали о самодержавия.

[zepete]

Рассказ Пушкина про генерала-аншефа Троекурова можно перенести на фашистскую Германию. Вместо него может быть один из начальников генштаба хирра или вермахта, звания у них соответствуют. Поэтому демиургами фашизма надо считать трех советников Путина: Ивана Грозного, Екатерину 2 и Петра Великого.

Раньше я писал, что фашистские генералы были заодно помещиками.
Оказывается, что помещики в фашисткой Германии были привилегированным сословием "владельцев наследственного крестьянского двора", на которых работали гастарбайтеры, работавшие не на основе рыночных отношений. Причем хозяйственные споры они решали тоже не на основе законов охраняющих частную собственность, а на основе государственной иерархии. Причем над остарбайтарами помещик обязан был издеваться, иначе полицаи его могли отправить в концлагерь.

Поэтому православную Россию надо считать немецким Рейхом, тем более последние цари были немецкой национальности. Православные помещики любили россиян голодоморить, ибо голодающим Поволжье можно только искуственно сделать, ибо Волга - это основной транспортный путь. Тяжелая промышленность православной империи 18-ого века тоже была организована как у Гитлера, то есть рабочие были наняты не согласно рынка труда и ИТР на заводах имели немецкие звания похожие на чины в германской армии.

Описание жизни помещика в восточной Германии во время второй мировой войны из "Смертник Восточного фронта. 1945. Агония III Рейха" Пауля Борна.

Пауль Борн - это помещик из восточной Германии, которого забрали в армию в конце ВОВки.

В то время к фермеру правильным было обращаться так: «владелец наследственного крестьянско­го двора - милостью Гитлера». Подходящее обращение, потому как по законам Гитлера владелец наследственного крестьянского двора получил не­ слыханные до Третьего рейха преимущества. Каждый, кто владел участком земли от 7,5 до 125 гектаров, переходил в разряд владельца наследственного крестьянского двора, но стать таковыми могли в по­рядке исключения и более крупные землевладельцы (например, как я).

Хозяевами таких ферм были либо стопроцентные нацисты, либо те, кому удалось ка­ким-то иным путем доказать лояльность партии - в области искусств, науки и так далее (этот экзамен я с треском провалил).

В любом случае, согласно существовавшим законам и по причине привилегий, полагавшихся каждому подходившему под данную категорию фермеру, ус­пех был гарантирован. Неудивительно, что после нескольких лет такой сытой жизни хозяева ферм теряли охоту работать. Они получали большие денежные
суммы от государства, им простили все долги, и по­следнее, но не менее важное - на их земле горбати­лись обходившиеся дешево иностранные рабочие.

Все это позволяло фермеру при надлежать к так называемым сливкам общества. Увы, он быстро, слишком быстро привыкал к роскошной и беззаботной жизни.
Старая рабочая телега и телега для воскресных выездов уступили место автомобилю, который теперь ржавел в углу сарая, так как топлива все равно
н хватало. И фермеру оставалось только вспоминать добрые и беспечные времена, ныне ставшие прошлым. Веселые поездки, автомобиль и полный
бумажник исчезли раз и навсегда.

Жизнь была отличной, если ты был владельцем наследственного крестьянского двора; такие вооружались "личным партийным номером", становились владельцами автомобиля и совсем немного времени проводили в работе на поле и по хозяйству. Соответственно, они чаще появлялись в городских инстанциях и в кабинетах партийных бонз. Некое чувство "сы­тости" всегда окружало их, и самые важные вопросы после многолетней практики решались легко и просто - выбрось правую руку вперед в нужный момент да и прокричи погромче "Хайль Гитлер".
<....>
Вряд ли стоит что-нибудь добавлять к законам, ка­савшимся владельцев наследственного крестьянско­го двора. Не раз большие начальники из НСДАП и«Имперского земельного сословия» (Reichsnaehrstand) советовали мне придержать язык. Я знал, что, если буду продолжать в том же духе, составители черного списка, в котором я еще долгое время буду значиться «несогласным», постараются от меня «из­бавиться».

Это происходило так: сначала упразднялось право управления. Потом конфисковывали ферму или дело, а затем заключали под стражу до суда. Следующий этап - KZ (концентрационный лагерь), и там, если
повезет, все заканчивалось быстро. В газете появлялась маленькая заметка, из которой остальные узнавали, что Мистер Х оказал сопротивление или пытал­ся бежать и по этой причине был застрелен. И ты был вынужден смириться, чтобы избежать преследования. Любое вмешательство или судебное разбирательство редко имело место. Но если такое случалось, в 9 случаях из 10 его результаты приводили в полное уныние и без того подавленного подателя петиции.
Также случалось, что некая безобидная городская мастерская или, к примеру, фабрика, производящая сосиски, консервы, обувь или инструменты, попадала
в поле зрения высокопоставленного и достойного члена партии. И как же он получал ее? Очень просто.
Хозяин мастерской или управляющий внезапно оказывался под следствием, без какой-либо очевидной причины. Следователи допрашивали персонал или прислугу и при желании всегда могли найти какое­ либо «нарушение». Вряд ли эти расследования были законными, тем более что проводились «Рабочим
фронтом» или «Рабочими попечителями», которые, преследуя свои цели, лишали владельца возможности управлять своим предприятием. В результате для
управления требовался подходящий человек. Начинались поиски (на самом деле это уже было давно решено), и вскоре кто-нибудь просто получал должность управляющего.
В подобных ситуациях адвокату было очень сложно представлять интересы лишенного прав владель­ца в суде, как правило, он получал упреждающий
«сигнал» В самом начале судебного разбирательства, грубо говоря, ему советовали отказаться от дела.
Обычно события развивались по следующему сценарию: адвокату сообщали, что дело носит политический интерес и что решение легко может быть принято за
стенами суда. Получив эту информацию, некоторые адвокаты «все понимали», другие же (правда, их бы­ло мало) проявляли твердость характера особенно
если имели хорошие отношения с неподкупными представителями власти.
<...>
Один известный удачливый фермер (но диссидент) потерял свое положение из-за того, что был слишком либерален в отношении русских пленных. Он позволял им проводить церковные службы, этот бедолага даже додумался пригласить какую-то пожилую рус­скую дворянку, знавшую отправление православных обрядов. Более того, его резкая, откровенная критика и демонстративно вызывающее поведение слишком часто приводили в ярость осуществлявших контроль
чиновников окружных и гаууправлений.
Короче говоря, его надо было убрать, и вот однажды «зеленая Минна» (полицейский фургон) появилась под его окном. К счастью, разыскиваемый первым увидел машину, смог по тайной лестнице спуститься в парк и сбежать. Почти год гестапо, имея ордер на его арест, не могло найти его (случай в те времена почти неслыханный).<...>
Итальянцы стояли вместе с русскими или поляка­ми, французами, бельгийцами, голландцами, англи­чанами, немцами - они сворачивали и раскуривали последние сигареты, с удовлетворением похлопывая друг друга по плечу. Может быть, им нужен был огонь, чтобы прикурить, но уж никак не судья, кото­рый рассудил бы их. Все эти люди разных националь­ностей работали вместе, и при условии, что среди них не было бузотеров, я ни разу не видел проявле­ний ненависти.